Борис Руднев: юные годы (часть #1)

0
105

початок написання – 1909 рік, збережена мова оригіналу

Если бы меня спросили: для чего я вздумал записать воспоминания о своей жизни, то возможно, что я не был бы в состоянии дать на это точный, определенный ответ. В таком положении был, вероятно, автор «Записок из подполья», который писал, воображая перед собою публику «чтобы вести себя приличнее». Я этого в виду  не имею и не потому, что это было бы не нужно. Дело в следующем: более десяти лет тому назад я вел что-то в роде дневника беспорядочного и нелепого. Это было в последние годы пребывания в Реальном училище. Вскоре после поступления моего в Технологический Институт я вынужден был по некоторым соображениям запрятать его подальше и он не попадался мне более десяти лет. Случайно достав его и перечитывая, установил, к сожалению, как много уходит из памяти впечатлений и переживаний. И что же – многое, казавшееся так основательно забытым, при чтении вновь оживало и устанавливалась какая-то связь сквозь долгие годы всестирающего времени.

«Прошедшее» – не существует – оно всегда – «было», его нет. Это и заставляет меня записать свое прошедшее, минувшее. Это не автобиография и не исповедь. Утверждают, что таковые, почти невозможны. По мнению, напр. Гейне – Руссо в своей исповеди налгал  на себя и даже умышленно (из тщеславия). Я этого  не хочу, так как у меня другие цели, но об этом я уже сказал. Вот и все.

Родители Бориса Руднева. Отец – Кузьма Руднев

Я родился в городе Харькове на Мироносицкой улице в 1879 году и теперь мне, следовательно, 30 лет. К тому времени, о котором я сейчас пишу всех нас детей было четверо. Нас было гораздо больше, если бы были живы все мои братья и сестры. Я и сейчас точно не помню из кого состояла вся наша семья. Знаю только, что мои две старшие сестры умерли одновременно в 70-х годах в числе первых жертв, вспыхнувшей тогда в Харькове эпидемии дифтерита. Меня тогда еще не было на свете. Моя младшая сестра, с которой  я был более дружен, чем с другими, умерла, когда мне было тринадцать лет, простудившись во время поездки с отцом в г. Сумы к дедушке бывшем там протоиереем. Самые мои ранние воспоминания, относящиеся к тому времени, когда мне было 3-4 года, очень смутны и неопределенны. Кое-что из этого возраста я помню только благодаря  некоторым  событиям, имевшим место в то время, и лицам с которыми мне пришлось встретиться. Из этих событий моей жизни того времени наиболее значительным, врезавшимся в мою память является операция, произведенная над моей рукой, поврежденной от пустякового  ушиба при падении на пол. Как  болела у меня рука и всю процедуру предварительного домашнего лечения я совершенно забыл. Помню только как вывели меня в нашу самую большую комнату, носившую у нас название «залы», сняли куртку и положили на стол. Мне сказали, что только осмотрят мою больную руку и предложили взглянуть на какую-то грушевидную, зеленоватую маску от которой странно пахло. Была ли на самом деле маска зеленого цвета или у меня от нее позеленело в глазах – я не знаю, так как потерял сознание и когда очнулся, то увидел себя стоящим на стуле. Со мной были сильные рвоты и меня поддерживал наш знакомый, некто Дм. А. Вахнин студент-медик, квартировавший у нас. Мои самые ранние воспоминания остались в моей памяти, благодаря этому лицу и я хочу, хоть немного сказать о нем. Он очень любил меня. Как я уже сказал был он медик 3 курса. Обстоятельства заставили этого человека жить некоторое время в нашей семье и он почему-то привязался ко мне. Я сам люблю маленьких детей и его тогдашние чувства ко мне вполне понятны. Не знаю как я отвечал ему, но помню, что охотно ходил с ним за руку гулять в большой Университетский сад, находящийся неподалеку от нас, а также и то, как он принимал участие в моем купании и укладывал меня спать.

Бабушка Бориса Руднева

Вахнин был типичный студент того времени. Его черты, тускнея со временем, совершенно изгладились бы из моей памяти, если бы не осталась старая фотографическая карточка, которая храниться у меня и в настоящее время. Он был среднего роста, как и мой отец, носил длинные волосы, аккуратно зачесанные назад. Был худощав, реденькой бородкой и светлыми глазами. Организм его был подорван еще до того времени, когда он поселился у нас. Живя впроголодь и как-то голодая весною, он  по его словам, с голоду ел цветы белой акации. Кажется, у него была чахотка. Потом ему тяжело было оставаться в нашем пыльном городе, он уехал в деревню к своему знакомому учителю, где и умер. После его смерти остались завещанные мне его дневник и карманные серебряные часы. Эти часы  и сейчас висят над моей кроватью, что же касается дневника, то он к сожалению пропал тогда же. В нем Вахнин описывал свои наблюдения надо мною, мою болезнь, операцию и тому подобное. Всю ценность для меня этой тетрадки в желтенькой обложке чувствую я только в настоящее время.

Самыми значительными событиями в раннем детстве наиболее четко врезавшимися в память, конечно, являются события праздничные, рождественские, пасхальные, хотя должен прибавить, что наряду с этим какое-нибудь  незначительное событие, случай иногда так прочно и ярко осаживается в голове, что даже всеизглаживающее время  безсильно пасует в своем стремлении стирать со всего и контуры  и краски.

Петр Гордеев (профессор) и Григорий Косенко (полковник), двоюродный брат Е.П. Рудневой

Приблизительно к четырехлетнему возрасту относится первая Рождественская елка. Она была раза три-четыре, а позднее ее и совсем не устраивали. Так как находили, что мы уже слишком выросли. Несмотря на кратковременность, впечатление она оставила надолго. Я и сейчас помню нашу елку, темную чащу ее веток с блестящими цепями, звездами, золотистыми орехами, картонажами и т. п. Бывали мы на елке и у своих хороших знакомых Гордеевых, Глинских, у  Вебер. Елка в семействе  Вебер мне особенно памятна, потому что они жили далеко от нас и длинная поездка к ним через весь город являлась событием значительным, а также и потому, что на эту елку я надел впервые настоящие штаны без бокового протеза, с пряжкой сзади как у взрослых, о чем счел нужным сообщать бувшим там некоторым лицам, кажеться даже мне незнакомым. Запомнилась также мне и куртка, бывшая в этот вечер на мне – черная, бархатная с какими-то серебряными позумонтами.

 Живо припоминаются и вечера в сочельник с традиционной кутей и постными пирогами. Обедали в этот день поздно, ожидая появления вечерней  звезды, что вызывало в пасмурную погоду большие недоразумения. Споры в этом направлении решал приход отца, у котрого всегда в это время затягивались занятия в банке, где он служил. Отец заявлял, что видел звезду, когда проходил по Сумской улице. Все улаживалось, мы отходили от окон и усаживались за стол.

Кузьма Руднев, отец Бориса Руднева

Ужин под Новый год также представлял некоторое событие, потому что в конце его подавали сладкий пирог с вареньем, с запеченной в нем серебряной монетой.  В это время у нас часто бывали гости. Происходила шутливо-торжественная церемония разрезания пирога. Пирог раздавался в каком-то порядке и первый кусок кому-то клали отдельно. Прежде чем  начать есть мы усердно перекапывали свои порции.

 В самом раннем воздасте, в год ребенок узнает больше, чем во всю остальную жизнь, а потому пора пятилетнего возраста самая занимательная, самая яркая. Все восприятия так остры и свежи, все так интересно и необыкновенно. А ведь и в последующее время вы как буд-то тоже – также сменялась зима весною, сильнее всегда пригревало сонце и зеленела  трава, также улетали и прилетали птицы – вы как буд-то одно и тоже, но только нет той остроты ощущения, нет того интереса, даже не столь позднее как сейчас, а гораздо раньше.  Я с большим интересом вспоминаю эту пору, когда многое обычное казалось таинственным и пресным, когда, например, меня поражало, куда делась та конфета, которую я уронил в кадку с водой. Кадка была большая и полна воды от тающего  снега на крыше. Я все ожидал когда уменьшается вода в ней, чтобы  забрать свою конфету. Через несколько дней вода была выбрана из нее, но на дне я увидел только грязную, расплавленную бумажку.

Служащие банка Общества Взаимного кредита, где Кузьма Руднев был членом правления с 1865 по 1912 гг. (на фото стоит третий слева )

Наш небольшой двор и сад казались большими и вполне удовлетворяли прогулкам, играм и другим затеям самого разнообразного свойства. Всегда находилось возможным что – либо предпринять во дворе на садовых дорожках.

 Сад был небольшой, но густо засажен, в нем росло несколько больших тополей, акаций, каштанов, кустов сирени и с десяток фруктовых деревьев, служивших большим соблазном для нас и источником частых огорчений нашого отца.

Каждое дерево имело для меня свою собственную физиономию: Была «мамина тополь» – большое трехствольное, корявое дерево в самом дальнем углу сада, возле нее райка наших покойных сестер, погибшая от пожара, устроенного нами под нею (об этом дальше) была «бабушкина сирень», «папина груша», дающая и по сие время прекрасне плоды, хотя и подвергается нападениям уличных мальчишек, так как стоит неподалеку от забора.

До семи лет я был неграмотный и вел жизнь уличного мальчика, бегая по нашей тогда довольно тихой улице в то время не мощеной, на которой летом лежал толстый слой прекрасной мягкой пыли.

Насколько приятна была улица летом, настолько же становилась грязной и непроходимой осенью, когда начинали идти частые дожди. И улица и площадь, куда выходили окна наших комнат и чуть не было и помину теперешнего большого сквера представляли тогда дремучее болото, где вязли и опрокидывались и городские ваньки (так называют у нас одноконных извозчиков) и крестьянские подводы. Один раз наблюдали как вытаскивали с помощью досок мальчика с большим тортом. Подле наших окон в луже он полоскал свои перепачканные руки и плакал. Его зазвали к нам успокоили и дали газетной бумаги вместо испорченной салфетки.

Неизвестный художник “Портрет Кузьмы Руднева”, вторая половина ХIХ века

Когда же наступали морозы, сковывавшие лужи, то на площади появлялись прекрасные «сколзанки», на которых катались мальчишки и падали посторонние пешеходы. Мне кажется, что зима в то время была больше снежной и ровной. Я слышал, что раньше кругом нашего города было больше лесов. Бывало выпадает столько снегу, что засыпит весь сад, а улицы  укатанные санями, кажутся высоко приподнятыми. Весна начиналась дружно, по нашей улице текли ручьи, на площади стояли целые озера. Улицы сверкают, переливаются, на заборе сидят несколько сонных мух, в местах, защищенных от солнца, грязные пласты рыхлого снега, воробьи кричат ужасно, небо синее-пресинее – городская весна! Пора бумажных лодок, корабликов и т. п. Опишу первые игры – они были крайне не сложны и явно уличного характера. Когда совсем сходили снега и просыхали  места у заборов начиналась игра в пуговицы. Эта пустяковая игра почему-то  вводила в большой азарт участвующих. Состояла она в следующем: на более сухом,  ровном местечке делалась небольшая ямка, куда играющие, отойдя на несколько шагов, бросали  по очереди свои пуговицы. Чья пуговица падала ближе, тот и начинал щелчками загонять в ямку пуговицы и свою и своих партнеров. Промахнувшегося заменял  следующий по очереди и игра оканчивалась только тогда, когда к одному искуснику  переходили все пуговицы, а неудачники, чтобы отыграться, тут же снимали с себя, где только возможно, лишене.

 По мере того как просыхали тротуары, на смену игры в пуговицы являлись кубари. Точеные из белой липы или самодельные из короткого куска толстой пачки с заостренным  концом одинаково были милы и усердно подхлестывались в несколько кнутов. «Цурки», «лапта» не пользовались таким вниманием, равно как и «бабки» . В «бабки» обыкновенно играли большие мальчики, а мы, малыши,  всегда держались поодаль, боясь нечаянного удара тяжеловесной «чугунки»,  которую бросали с большого расстояния  разгоряченные игроки. Да и сами «бабки» – грязно-желтые, дурно пахнущие, иногда  с кусочками хряща на них не пользовались особенно большим моим расположением особенно после случая, когда наша дворовая собака Джальма изгрызла половину моего костяного богатства, которое я забыл вечером на нашем крыльце.

Кузьма Руднев возвращается со службы, фото нач. ХХ века

С  этой Джальмой, большим, грязным, белым пуделем произошел один эпизод, которого я не могу забыть и в настоящее время, более 25 лет спустя.

 Эта собака давно жила у нас. Откуда и когда она попала к нам я не помню. Вероятнее всего сама пришла к нам и так как ее никто не гнал, то она и поселилась у нас. Она принимала горячее участие в наших играх и сопровождала нас в недалеких прогулках. Одно время в нашем городе появилось много  брошенных собак и боялись, что Джальма, постоянно выбегающая на улицу, могла быть покусана. После какой-то  горячей свалки за воротами, в которой она, по видимому принимала участие, от нее решили избавиться и подарили ее водовозу Сидору, постоянно возившему нам воду. У нее  в это время  были щенки. Щенков положили в кулек и Сидор забрал их собою. Мы высыпали на улицу. Бедная собака с визгом бросалась то к нам, то к отьезжавшим щенкам – и все таки она осталась и не захотела уходить из нашего дома. Тогда ее привязали за водовозкой.

Когда начинало сильно пригревать солнце и окончательно просыхала улица, наступал сезон игры в мяч, пускания змеев. Но змей обыкновенно пускали с весны до осени,  в то же время,  как игра  в пуговицы, кубари, цурки были играми чисто весенними и имели короткие последовательные сезоны. Эту последовательность наблюдаю я и в последние годы. В мяч «с гилкой» почему-то также играли только весною, в особенности на Пасху. Ни в карты, орлянку, стенку  (на деньги) мы не играли. Сейчас же эти игры среди мальчишек в большом ходу.

Продовження далі…

НАПИСАТИ ВІДПОВІДЬ

Войти с помощью: 
Будь ласка, введіть ваш коментар!
Будь ласка, введіть ваше ім'я тут